"Русская мысль" 1-7 октября

ПРАВОСЛАВИЕ БЕЗ ЛЮБВИ

20 сентября 1998 года игумен Мартирий (Багин) ответил на вопросы прот. Сергия Гаккеля, ведущего радиопрограммы "Возрождение " (Русская служба Би-Би-Си). Предлагаем вниманию читателей первую часть этого интервью.

- Вот мы встретились у вас в Москве, и эти дни для вас ужасно трудные. В каком смысле они трудные?

- Конечно, очень тяжело вспоминать о том, что произошло в эти последние дни. А произошло действительно многое. Прежде всего Святейший Патриарх по обвинению в клевете на священноначалие Русской Церкви, а также в раскольнической деятельности предал меня каноническим прещениям: я временно запрещен в священнослужении и уволен за штат. Правда, увольнение за штат - это не мера канонического прошения, а, как говорится в патриаршем указе, удовлетворение моего прошения. Я подал прошение Патриарху об увольнении меня за штат по состоянию здоровья. Ответом на мое прошение явился указ Патриарха, в котором согласие с увольнением меня за штат шло параллельно с его прещением, то есть с запрещением мне священнодействовать, совершать богослужения.

- Как исследовалось ваше дело?

- По существу - никак. Те обвинения, которые предъявил мне Патриарх, по сути своей голословны. Меня никто не спрашивал, совпадают ли эти обвинения с действительностью, что я могу сказать по этому поводу, могу ли я с ними согласиться или же я отрицаю их. Создается впечатление, что мое мнение никого не интересовало или все уже давно было решено. Решено, так сказать, без какого-либо "суда", без выяснения истины.

- В конце концов разговор с вами все-таки был?

- Да, разговор состоялся 9 сентября. Я был вызван к Святейшему Патриарху на собеседование. Во время этой беседы присутствовал также архиепископ Солнечногорский Сергий, управляющий делами Московской Патриархии. Признаться, я очень рассчитывал, что этот разговор внесет какую-то ясность в эту, в общем-то, совершенно неясную ни для меня, ни для моих прихожан ситуацию вокруг нашего прихода и изменит мнение, которое сложилось о нашем приходе в последнее время среди сотрудников Московской Патриархии...

Но, к сожалению, мои надежды не оправдались. Встреча с Патриархом была весьма странной. Практически я не мог сказать ничего в свое оправдание, не мог привести какие-либо аргументы в связи с теми, так сказать, обвинениями, которые мне предъявлялись: опровергнуть их или, напротив, согласиться с ними. Меня просто не выслушивали до конца, обрывали на полуслове и повторяли, что я виновен, что я вношу раскол и нестроение в церковную жизнь.

При этом обвинения чередовались с угрозами в мой адрес. Мне говорилось о том, что священноначалие нашей Церкви имеет большой опыт борьбы с раскольниками и что они знают, как поступить со мной в этом случае. В результате этот разговор, получился "никаким". Я выслушал шквал обвинений в мой адрес со стороны Святейшего Патриарха, был свидетелем его гнева, его крайней степени раздражения. И только. Понятно, что и я, и мои прихожане ожидали совсем иного.

- Ожидали, наверное, хотя бы разъяснения того, что имеется в виду под раскольнической деятельностью?

- По крайней мере. Хотя, в общем-то, Патриарх в те мгновения, когда он был более или менее спокоен, в этом разговоре все-таки упомянул о конкретных делах, которые, по его мнению, свидетельствуют о моей зловредной для Церкви деятельности. Он говорил о том, что я возбуждаю умы людей не только в России, не только среди российской общественности, но и за рубежом, что я натравливаю средства массовой информации на Церковь и тем самым наношу непоправимый урон церковной жизни, благополучию Русской Православной Церкви и подрываю основы священноначалия.

- Да, мы, конечно, виновны в этом - в том смысле, что даем вам возможность высказать свое мнение. Но мы делаем это, чтобы помочь Русской Церкви оправиться, осознать, а чем она поступает неправильно, улучшить жизнь Русской Православной Церкви.

- Я с вами согласен. Ведь, например, по поводу ситуации вокруг нашего прихода не было сказано ничего такого, что не соответствовало бы действительности. Все, о чем говорили и писали в средствах массовой информации, было на самом деле.

И весь тот абсурд, который действительно стал теперь достоянием гласности не только в России, но и за рубежом, - я имею в виду отношение и поступки со стороны чиновников Московской Патриархии, - они действительно имели место быть. И потому, если они вскрылись, обнаружились, это едва ли можно считать оскорблением. С каких пор правда является оскорблением?

И тем более, что мною лично не было высказано ни одного оскорбительного замечания в адрес священноначалия. Это могут подтвердить все, кто слушал меня в прежних радиопередачах или читал мои выступления в прессе. В них, повторяю, не содержалось ни одного не только оскорбительного, но и просто, скажем, негативного высказывания в адрес того или иного иерарха нашей Церкви.

- Это, скорее всего, принадлежало нам - тем, кто брал у вас интервью или описывал ваше дело. Но и в этом случае следует различать критику, особенно оправданную, и злоумышленные суждения, которые направлены против кого-либо.

Например, мы, Би-Би-Си, никогда не выступаем против кого-нибудь просто так. Мы всегда стремимся установить истину. Так происходит и в вашем случае.

Решение о том, что вы лишаетесь права служить и покидаете, якобы по собственной воле, тот приход, где вы уже много лет служите, - как это изменяет ситуацию? Чего лишаются при этом ваши прихожане ?

- Знаете, вся ситуация этих последних дней, недель вокруг нашего прихода напоминает мне весьма типичные для современного времени картины из обычной жизни: люди в силу тех или иных форс-мажорных обстоятельств лишаются жилища, лишаются, как говорят, крыши над головой и вынуждены скитаться как беженцы, как бомжи, ища себе пристанища.

То же самое произошло и с нашим приходом, с нашей общиной, с нашими прихожанами, со всеми посещающими наш храм. Они лишились своего дома. Они были изгнаны из храма вместе с их духовным отцом и сейчас вынуждены вести бездомный образ жизни - скитальческий, странствующий .

Это очень печально именно потому, что происходит в те дни, когда, казалось бы, в России достигнуты определенные успехи в области демократизации, в области открытости общества, которые сказались на менталитете, на обычаях, на нравах российских людей. И вот на фоне всего этого - вдруг гонения и травля, как в самые, простите, "лучшие" советские времена.

И травля - от кого? И гонение - от кого? От Церкви же. Что же это такое, когда свой гонит своего ? Как говорится в Евангелии, если царство разделяется само в себе, то как оно может устоять.

- От Церкви это гонение или от священноначалия, это надо все-таки различать.

- Вы очень верно заметили. Действительно, это нужно различать. Естественно, Церковь не может гнать Церковь же, потому что приход является как бы частичкой, ячейкой Церкви Поместной, Церкви Вселенской. Но для простых людей, для обывателей, для тех, кто еще совсем недавно был неверующим и только-только обрел Бога, обрел свое место в Церкви, это действительно является большим искушением, и в их представлении получается именно так, как я сказал: Церковь гонит Церковь, Церковь разделилась внутри самой себя.

- Это, как вы сказали, для многих совсем непонятно, особенно для детей вашей церковной школы.

- Да, многие прихожане, которые только недавно стали, можно сказать, церковными людьми, недавно сознательно почувствовали себя членами Церкви, находятся в состоянии некоего шока. Особенно молодые люди.

Одна девочка - прихожанка нашего храма - недавно подошла ко мне и сказала: "Батюшка, как же это так? Если такое творится в Церкви, зачем тогда жить на свете?" Представляете, что .мне приходится выслушивать? И что я могу ответить этим людям? Ведь они прекрасно знают меня, знают, что я никогда не клеветал им и другим людям на священноначалие, на Русскую Православную Церковь, как то говорится в патриаршем указе обо мне. Знают, что я никакой не раскольник, что я всегда призывал хранить единство с иерархией, чувствовать себя частью, ячейкой Русской Православной Церкви. И вдруг они узнают о такой вопиющей, чудовищной несправедливости... Что им остается думать?

- Допустим, что церковное начальство заметило что-то необычное в вашем приходе. На что могли бы они обратить внимание?

- Ну, наверное, если говорить о том, что могло смутить священноначалие в нашей приходской жизни, в нашем приходском жизненном укладе, то прежде всего, наверное, наша самостоятельность, независимость от Московской Патриархии, независимость в самом лучшем смысле этого слова.

Это не значит, что мы отделились от нее. Нет. Мы исполняли все ее распоряжения, мы считали себя и действительно были, находились под омофором Святейшего Патриарха. И тем не менее, наверное, чего-то не хватало в наших взаимоотношениях с Московской Патриархией, прежде всего того, что так характерно проявляется во взаимоотношениях с ней других приходов.

- А именно ?

- А именно: подобострастия к высокопоставленным сотрудникам Московской Патриархии, к тому же архиепископу Арсению, к тому же протоиерею Владимиру Дивакову: постоянное, зримое проявление своей лояльности к ним, частые контакты, для осуществления которых нужно непременно по несколько раз в месяц бывать в Московской Патриархии и встречаться с этими людьми, тем самым обнаруживая свое "единство" с ними. Этого не было.

- Я думаю, что для прихода вполне нормально действовать так, как поступала ваша община.

- Но это - с точки зрения обычного здравомыслящего христианина, а не с точки зрения тех чиновников Московской Патриархии, о которых я говорил. Для этих людей, очевидно, недостаточно, если ты просто лоялен по отношению к ним. Им обязательно нужно наглядное проявление подчиненности, признания их главенства, их видимой, ощутимой власти, господства.

- Все это, между прочим, говорит скорее о нездоровом отношении Патриархии к вам, чем о вашем нездоровом отношении к ним.

Далее. Вас обвиняли в каком-то недопустимом поведении по отношению к больным. Расскажите об этом и о том, как относилась церковная власть к этому вашему делу.

- На протяжении последних нескольких лет мне на самом деле постоянно ставилось в укор мое отношение к больным людям и то, что в наш храм в большом количестве приходят болящие, чтобы получить и медицинскую терапевтическую помощь, и, конечно, духовную поддержку.

Я позволю себе небольшой экскурс в историю нашего храма и скажу, что несколько лет назад наше приходское благотворительное общество "Филокалия" ("Добротолюбие") организовало медицинский центр, в состав которого вошли врачи, наши прихожане. И эти врачи стали вести прием больных.

Вначале услугами этих врачей пользовались только наши прихожане. Потом круг пациентов стал расширяться, и в конце концов в последние годы к нам стали приходить не только со всех концов Москвы, но даже и приезжать из других городов. К чести нашего медицинского центра я должен отметить, что в его состав входят действительно очень опытные врачи высокой квалификации разных профилей.

- И которые обслуживают бесплатно?

- Да, бесплатно обслуживают больных и относятся к ним не просто как высококвалифицированные специалисты к своим пациентам, а как христиане, как братья и сестры во Христе. Это, надо сказать, довольно редкое явление в нашей жизни. Но оказание именно такого рода помощи страждущим было характерно и для деятельности всего нашего прихода.

Сразу же, с первых же дней существования этого медицинского центра, возникла, на мой взгляд, весьма добрая традиция не только лечить этих людей терапевтическими способами, но и молиться о них, возносить о них молитву как о болящих. И вот именно эта сторона дела, как это ни странно, ни парадоксально, и вызвала больше всего нареканий со стороны Московской Патриархии.

- Почему, на каких основаниях?

- Вы знаете, мне тоже совершенно непонятно, на каких основаниях можно предъявлять претензии к священнику, который молится о больных людях. И кто предъявляет? Священноначалие. Вначале мне сказали, что молитва о болящих, которые в большом количестве приходят в наш храм ради этой молитвы, смущает других "верующих", которые, видя такое множество людей, не понимают, почему пришли сюда эти люди и почему священник читает над ними молитву.

На первых порах это носило просто характер неудовольствия, которое выражалось внешне недоумением по поводу этой новой практики, которая была введена в нашем приходе. Потом стали придумываться какие-то странные, совершенно не соответствующие истине детали этого акта моления за болящих.

Мне стали приписывать, что я молюсь не о живых людях, которые приходят, чтобы получить духовную и медицинскую терапевтическую помощь, а по фотографиям за тех, кто вообще отсутствует и кого просто нет в этот момент в храме.

- Разве нельзя молиться о неприсутствующих?

- Я полагаю, что не только можно, но и нужно. Каждый верующий христианин молится о своих близких, о болящих и о других каких-то людях, которые ему дороги, и в храме, и дома. Как правило, это бывает в отсутствие этих людей, Наверное, это ни у кого не вызывает смущения.

Но мне постоянно приписывались какие-то фотографии, которые будто бы находились рядом со мной в то время, когда я совершал эти молитвы. Они якобы заменяли собой живое присутствие нуждающихся в молитве людей.

- Но это не ваша практика ?

- Конечно же, нет. Такая "практика" выглядела бы действительно дико и странно. Однако подобного рода слухи и разговоры могли быть вызваны определенными реальными фактами. Время от времени появлялись какие-то люди, в основном простые женщины, которые действительно перед тем, как попросить меня помолиться о тех или иных болящих, показывали мне их фотографии. И в этом, как мне кажется, не было ничего удивительного. И тем более-антиканонического! Просто людям хотелось, чтобы я увидел тех, о ком буду молиться. Это вполне естественно, и здесь нет ничего из ряда вон выходящего.

- Этим обвинением как бы хотели подтвердить или доказать, что в ваших молитвах существует элемент какой-то магии?..

- Совершенно верно. Главной целью моих недоброжелателей было представить меня как некоего авантюриста, человека, занимающегося какими-то странными делами, не соответствующими ни церковному уставу, ни церковной практике. Тем самым мне создавался облик какого-то проходимца...

- Кроме фотографий, были ли еще какие-либо необычные стороны этого лечения, этой молитвы, за которые могли зацепиться ?

- Да, мне постоянно инкриминировалось то, что я "отчитываю" этих людей, т.е. читаю над ними какие-то заклинательные молитвы, короче говоря, занимаюсь деятельностью экзорциста.

Я категорически отвергал эти обвинения. Два года назад меня вызывали на епархиальный совет г. Москвы, где мне было предъявлено именно это обвинение - "отчитывание" бесноватых. Тогда же впервые было сказано и о том, что я совершаю это "отчитывание" по фотографиям. Несмотря на то, что я в категорической форме отверг тогда все эти обвинения, по всему было видно, что они должны были сыграть (возможно, впоследствии) какую-то особую роль, имели какое-то особое значение и для меня, и для тех, кто мне их предъявлял. Очевидно, уже тогда мне как бы создавался некий отрицательный, отталкивающий образ, образ...

-...чародея?

- Возможно, чародея или, по крайней мере, человека, чуждого духу, традициям Русской Православной Церкви. В то время мне не совсем было ясно, для чего это нужно было делать.

- В конце концов каждый священник, когда крестит кого-нибудь, произносит подобные молитвы.

- Несомненно. Об этом я упоминал также на епархиальном совете. Но я в самом деле не практиковал, как это говорится в простонародье, отчитывание бесноватых. Я очень уважаю тех людей, которые занимаются подобной деятельностью, имеют такой дар. Несомненно, что они облегчают жизнь и помогают многим страждущим. Но что касается меня, то это не мое служение, и я никогда на него не претендовал.

- Это важно, что вы говорите, тем более, что вас обвиняли в этом. Но в этом же могли также обвинять и самого Спасителя...

- В самом деле... Если бы даже и предположить, что я кого-либо "отчитывал", какое же в этом преступление? Что здесь греховного и что достойно осуждения?

Вместе с тем я еще раз хотел бы подчеркнуть, что никакого "отчитывания" у нас не было. Все это было наветом, выдумкой тех, кто пытался буквально из ничего создать какой-то компромат, во что бы то ни стало найти хоть какие-нибудь огрехи в приходской жизни, чтобы впоследствии сделать серьезные выводы о нашем неправославии, о нашей "вредоносной" деятельности на ниве церковной.

Москва

 Окончание N 4240